Луиза Пенни

Вы когда-нибудь учились в школе-интернате, инспектор?
— Нет. Никогда.
— Вам повезло. Там процветает дарвинизм в самом его изощренном виде. Вы либо приспосабливаетесь, либо вымираете.

Жизнь — это перемены. Если вы не растете и не развиваетесь, то топчетесь на месте, тогда как остальной мир быстро уходит вперед. Большинство этих людей остаются незрелыми. Они живут «тихой» жизнью, пребывают в ожидании.
— В ожидании чего?
— В ожидании того, что кто-то их спасет. Спасет или хотя бы защитит от большого страшного мира. Но дело в том, что никто не может их спасти, потому что это их проблемы, а значит, и решение должно быть принято ими. Только они сами могут себя спасти.

это вроде поездки отсюда до Гаспé. Огромное расстояние — конца не видно. Но это и не обязательно. Мне нужно только освещать перед собой дорогу и ехать в свете фар. Рано или поздно я доберусь до места.

Если кто-то ударяет вас ножом, то не ваша вина, что вы чувствуете боль.

Твои убеждения становятся твоими мыслями,
Твои мысли становятся твоими словами,
Твои слова становятся твоими действиями,
Твои действия становятся твоей судьбой.

Чем чаще видишь худшее, тем больше ценишь лучшее.

извинения дают преиму­щество.

Но нужно отдать ей должное: если она находила что-то такое, что ей нравилось, то становилась как одержимая. Она отдавала этому все свои таланты, всю свою энергию. И когда такое случалось, ее уже было не остановить.

Они будут делать то, что делали веками. Что делали французы, чтобы сохранить Квебек, что делали англичане, чтобы его захватить. Что делают страны, чтобы защитить свои границы, что делают люди, чтобы защитить свои дома.
Убивают. Чтобы чувствовать себя в безопасности. Но это почти никогда не приносит желаемого результата.

Бовуар кивнул:
— Большой начальник.
— Ваш папа, — сказал Бернар.
— Если допустить, что папа — ублюдок с пистолетом.
Брат Бернар прыснул и попытался убрать улыбку.
— Вы его не любите?
— Годы созерцания обострили ваши чувства, брат Бернар.